Юрий Володарский

Что такое любовь и как с ней бороться? Очередной ответ на этот сакраментальный вопрос дает спектакль под названием «Высшее благо на свете...» с подзаголовком «Таинство любви», поставленный режиссером Андреем Билоусом в столичном Театре драмы и комедии на левом берегу Днепра.

Пьеса Ивана Тургенева «Месяц в деревне» в последние годы пользуется особой популярностью у киевских театров. В 2006-м ее поставили в «Колесе», в 2010-м — в ТЮЗе на Липках, теперь за самую лирическую пьесу русского классика взялся театр на левом берегу. Какова причина массового обращения к «Месяцу в деревне» в наше неспокойное время, можно только предполагать. Одно из предположений, впрочем, вполне очевидно: тургеневская пьеса актуальна во все времена, при любой власти, государственной идеологии и экономическом положении. Ибо посвящена она самому прекрасному, ужасному, благотворному, тошнотворному, жизнеутверждающему, жизнеразрушающему (нужное подчеркнуть) чувству на свете — любви.

Говорить о ней в эпоху постмодерна — занятие непростое. Нужно найти правильный баланс наивности и мудрости, изобразить подлинность чувств и при этом избежать чрезмерного пафоса. Дополнительная сложность заключается в необходимости переосмысления дискурса середины позапрошлого века в контексте начала века нынешнего. Грубо говоря, в современной постановке кружева и рюши тургеневских барышень не должны ни пахнуть нафталином, ни отдавать пластиком.

 Кто, кого, как

Прежде всего Билоус убрал все лишнее: в его постановке нет ни немца-гувернера Шаафа, ни слуги Матвея, ни служанки Кати, ни мальчика Коли. Оставшиеся девять персонажей приобрели дополнительную весомость, и не случайно в аннотации к спектаклю режиссер отмечает, что в «Высшем благе» все они без исключения главные. Пожалуй, тут Билоус немного лукавит: одни главные действующие лица его постановки все-же главнее других.

Хозяйка имения Наталья Петровна Ислаева и ее юная воспитанница Верочка влюблены в студента Алексея Беляева, друг дома Михайла Ракитин давно и безнадежно любит Наталью Петровну, доктор Шпигельский плотоядно поглядывает на компаньонку Лизавету Богдановну, та в свою очередь приходит в трепет при появлении Ракитина, наконец, пожилой сосед Большинцов намерен просить руки юной Верочки... В этот круговорот страстей не вовлечены только двое: муж Натальи Петровны Аркадий Сергеевич, с головой ушедший в скучные, с точки зрения жены, строительные заботы, и его мать Анна Семеновна. Впрочем, даже если они сами не намерены страдать, их заставят страдать другие.

Любопытно, что Тургенев, точь-в-точь, как Чехов свою «Чайку», называл «Месяц в деревне» комедией. Вообще-то в тексте пьесы ничего такого уж смешного нет, однако в постановке Билоуса комические эпизоды имеются. Сделаны они без преувеличения виртуозно, благо творил их неподражаемый Лев Сомов. Его сольные скетчи в роли Шпигельского — чистый восторг для ценителя высококлассной актерской игры, филигранной работы с мимикой, жестами, малейшими движениями тела, выражающими тончайшие движения души. Даже если это душа такого циника, фата и корыстолюбца, как Шпигельский.

Если Сомову в спектакле определено прежде всего ломать комедию, то строить трагедию предназначено Наталье Озирской и Елене Бушевской, исполнительницам ролей соответственно Натальи Петровны и Верочки. Обе влюблены в беззаботного и поначалу ничего не подозревающего Беляева, обе предаются своим чувствам с удивительной наивностью, обе испытывают жесточайшее разочарование. И Озирская, изобразившая опустошенную даму, которую любовь превращает в легкомысленную девчонку, и Бушевская, представившая свою героиню как сущего ребенка, который по ходу пьесы взрослеет на добрый десяток лет, сыграли замечательно.

Общее впечатление от спектакля во многом определяют три вышеупомянутые актерские работы. Теперь пора сказать добрые слова о режиссерских находках.

Под каркасом

Тургенев начинается опять-таки, как Чехов: залитая светом сцена, дачная беспечность, милая суета, персонажи в легких полотняных одеждах. Баловство, шутки, смех. Ничто не предвещает грядущей грозы. Апофеозом этого радужного настроения становится сцена, в которой Беляев мастерит воздушного змея, состоящего из прямоугольного каркаса с натянутой на него полиэтиленовой пленкой и, как положено, длинного хвоста. Змей, вознеся к небу заветные мечты и сокровенные надежды, парит на невидимой нити. Тем временем на земле возникает его зловещее подобие.

Центральным визуальным образом постановки становится еще один каркас. Он устроен по тому же принципу, но занимает добрую половину сцены. Мечты и надежды сталкиваются с суровой реальностью, наливаются тяжестью, нависают над героями мрачной громадой. «Алексей Николаич, вы, может быть, еще воображаете, что любовь высшее благо на земле?» — спрашивает Беляева Ракитин. И тут же сам отвечает: «Всякая любовь, счастливая, равно как и несчастная, настоящее бедствие, когда ей отдаешься весь». В финале оба вынуждены уехать от Ислаевых: один, потому что его любовь мучительна и безнадежна, другой — как причина того самого «настоящего бедствия», случившегося по отношению к нему и с Натальей Петровной, и с Верочкой.

В постановке Билоуса есть два примечательных эпизода, довольно далеко уводящие ее от оригинального текста. Первый — впечатляющая откровенная сцена, которой у Тургенева не существовало по определению: в те времена в русской литературе секса не было. В этой сцене снова задействован каркас, причем весьма остроумно: Наталья Петровна, очутившись в крепких объятиях быстро сориентировавшегося студента, бьется за полиэтиленовой пленкой, словно попавшая в ловушку птица или бабочка. Второй — когда отчаявшаяся Верочка в приступе ненависти показывает Беляеву средний палец. Рискну показаться старым брюзгой, но вот это, мне кажется, все-таки зря.

Постскриптум

Неделю назад я писал о премьерном спектакле Театра на Подоле «Прошлым летом в Чулимске». После просмотра «Высшего блага на земле...» мне бросились в глаза любопытные параллели. И у Вампилова, и у Тургенева есть влюбленная девушка и ее зрелая соперница. В обеих пьесах ключевую роль играет записка от мужчины, которую одна из героинь передает другой. И в одном, и в другом спектакле сломленная девушка соглашается выйти замуж за пустого малопривлекательного мужчину, который гораздо старше ее. Не исключено, что это просто случайные совпадения, хотя, возможно, тут есть повод поговорить об архетипических сюжетах русской драмы.

Так все-таки драмы или комедии? Интересно, что первую публикацию «Месяца в деревне» (журнал «Современник», №1, 1855 г.) завершала авторская ремарка: «Комедия эта написана четыре года тому назад и никогда не назначалась для сцены. Это собственно не комедия — а повесть в драматической форме. Для сцены она не годится, это ясно; благосклонному читателю остается решить, годится ли она в печати». Насчет жанра «Месяца в деревне» Тургенев заметил верно, а вот относительно постановочной судьбы своей пьесы, к счастью, ошибся.