Благой намереностью для публики, Новый драматический театр на Печерске вымостил дорогу (а вернее реку) работой "Счастье" по Платонову, проложенной на любви платонической - неподдельной, настоящей. 

Из вчерашнего просмотра я извлек душераздирающую тему в сюжетной любовной линии, смаковал отдельные сцены и реплики, возбуждался телом и тихо "кайфовал" от остроумных формулировок и красноречивых недоговоренностей, познавал мир и убеждался в его непознаваемости обоими путями - и через голову, и через сердце. Блаженством пронеслось тем вечером "Счастье", показавши точный отсчет, точно сделанного, отвечающего ожиданиям своего адресата театрального проекта А.Билоуса.

 Что и сказать постановщик соблюл чистоту жанра!!! Он подарил шикарную, хотя не очень посильную работу молодым дарованиям театра. Сюда бы еще нескольких "театральных зубров", которые «догоняли» бы обаяние платоновского рассказа, тянули бы действие на глубину — тогда и внимание,  и премии "Счастью", считай, обеспечены.

И все же «Счастье» вполне удачный спектакль: он еще не очень слажен, но режиссер получил почти все, что хотел. Теперь у него появилась кассовая (и при этом не стыдная) постановка, попутно ему удалось решить несколько любопытных профессиональных задач. Он поиграл со стилем, рассказал историю и - хотя это наверняка в его планы не входило - попал в тон нашему останавливающемуся, глядящему назад времени.

В спектакле самым ценным явился исходный текст рассказа и режиссер не забыл взбодрить поэтику прозы каким-нибудь парадоксом, не только ситуационным, но и психологическим. А.Билоус убедил себя и зрителя в том, что персонажи в его спектакле - лишь "носители одушевленного слова". Это было справедливо, поскольку показывалась плотная, тяжеловесная, как из благородного метала, платоновская проза. 

Что же до "душевности" - то все, что делают на сцене актеры, и все, что с ними происходит, можно свести к таинству платоновской мысли. Играя они не подавляют и не умерщвляют свои страсти - напротив, они усиливаются настолько, что выходят из диапазона "душевной жизни". Это уже не человеческие чувства, объяснить их "психологически" так же невозможно, как услышать инфразвук. Никаких катартических переживаний, но полная поглощенность происходящим. 

На моих глазах торжественно и безжалостно литературный миф овладел жизнью. С темпераментом Любы Кузнецовой (Е.Кистень) и артистическим бесстрашием Никиты Фирсова (Б.Орлова). Это "нечто в характерах " вполне очевидно, но оно ускользает от построения отличных декораций – движущихся усилиями актеров: досок в виде настила пола, гроба, и даже нужника (сортира). Персонажи передвигая их, трансформируют и просвечивают уходящие в перспективу речку, площадку для избы, платяной шкаф и супружеское ложе. Это создает ощущение домашнего уюта, атмосферы сельского быта, проекции повествования музыки души (в реквизите пианино) и проросшей травы (в поддоне) как продолжения жизни. 

Несмотря на то что действие выглядит сложным, стилизованным и театрально утонченным, любое сценическое напряжение разрешит этот авторский жанр, столь редкий сейчас на нашей сцене. Он будет пользоваться у широкого круга зрителей большим успехом и выставляемые им оценки всегда будут с припиской "полнотелого" плюса в противовес одного минуса - для того, чтобы получить от него удовольствие, надо быть театральным критиком или уж очень простым человеком. Знаток своего дела получит наслаждение от того, как это сделано, простака растрогают главных героев – хождения по мукам. А Фома неверующий на спектакле уснет (что и было подле меня) той противоположностью.